Приветствуем всех заглянувших на огонек! Мы - псевдоисторическая литературная игра по мотивам серии книг Дианы Гэблдон "Чужестранка". Стоит оговориться заранее, наш сюжет в бОльшей степени затрагивает события, предшествовавшие восстанию якобитов в 1746 году. Стартуем от 1743 и пишем собственную историю, опираясь на логику, исторические реалии и предпочтения игроков.
Мечты и реальность - вещи совершенно несхожие. Можно часами напролет представлять, как измученные бесчинствами горцы дружно объединяться ради великой цели и законного короля, но в жизни все гораздо сложнее. Легко ли будет собрать кланы, занятые собственными трудностями. А что, если эти самые трудности - весьма удачный отвлекающий маневр, мастерски воплощенный опытными кукловодами? Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Outlander. Dance of the flame.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Outlander. Dance of the flame. » Прошлое » Крепость веры (31 августа 1743)


Крепость веры (31 августа 1743)

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

1. Юг Нолле, Мораг Маккоркодейл
2. Конец августа, 1743, Нагорье, графство Аргайл, деревня близ Глен-Лоха, замка клана Маккоркодейлов. вторая половина дня.
3. Юный Финли Маккол страдает от полученной травмы. Нехитрые ухищрения его матери и помощь Эйлис Маккоркодейл не приносят облегчения: раздробленные кости кисти никак не хотят срастаться, и к тому же появилось подозрение на гниение. Отец Юг непрестанно молится за выздоровление Финли, но лесная отшельница, пользующаяся славой ведьмы, считает, что молитвами злодеяния англичан не поправить - и у нее есть на то свои причины.

Отредактировано Hugues Nollet (01-11-2018 17:33:00)

0

2

Мать Финли, изрядно похудевшая за эти несколько дней, едва слышно вернулась к постели мечущегося в бреду сына и поставила у изголовья миску с холодной колодезной водой. Намочила тряпицу, свернутую в несколько раз, и, низко наклонившись, обтерла горящий лоб сына. Финли что-то застонал сквозь зубы, с трудом разлепляя пересохшие губы, и бедная женщина подалась еще ниже, как будто надеясь услышать последнее прости сына. Ее неосторожное движение отдалось в матрасе, побеспокоило сломанную руку, и мальчик застонал снова - на этот раз от боли.
Мать, зажимая зубами платок с шеи, тут же выпрямилась, отшатнулась от кровати, лишь бы не множить страдания Финли, и на ее бледном, с ввалившимися от бессонных ночей щеками лице застыла гримаса скорби.
- Мистрис Маккол, - Юг, перебиравший четки в молитве, оставил их и крепко взял женщину за руку, заставляя сесть рядом с собой - чуть поодаль от кровати страждущего. - Мистрис Маккол, все в руках Божьих - не теряйте надежду, и если у нашего всемогущего Господа нет на юного Финли иных планов, он вернет его вам, и ваши страдания окупятся...
Женщина отвернулась, наклонив голову, и на ее темную юбку закапали скорбные слезы, тут же теряясь в прочих пятнах - в заботах о сыне она едва ли помнила о себе, и ее нечесаные, уже с проблесками седины, волосы свободно падали на плечи мятого домашнего платья, храня на себе запахи лекарственных настоек и пищи.
- Я молюсь, отец Юг, - пробормотала она, все также отвернувшись, - молюсь... Иной раз выйду на минуточку задать курам корм, и такой вдруг страх меня проберет до самой печенки, страх, что сыночка моего прямо сейчас Господь прибирает, что я падаю на колени прямо посреди двора и молюсь, пока не попустит... Неужто Господу угодно будет лишить меня Финли? Неужто Всевышний заставит меня так страдать? Да за что же нам это, отец, ответьте мне?
Не впервые здесь, в Шотландии, Юг сталкивался с этой мольбой сквозь слезы - мольбой о милости, неделанием верить в жестокость Господа, и он снова призвал на помощь всю свою непоколебимую веру.
- Грешно корить Господа за уготованный нам удел, дочь моя, планы его нам не ведомы и ведомы быть не могут, - мягко укорил он отчаявшуюся женщину. - Надежда и молитва творят чудеса - и я не оставлю вас в час ваших испытаний, чтобы вы могли вслед за мной черпать силы в вере...
Женщина снова заплакала - тихо, скорбно - и вновь наклонилась над сыном, чтобы охладить тряпицу с его лба. Жар, уже пятый день мучаший Финли Маккола, был дурным признаком, и сломанная рука под повязками налилась жаром, распухла и покраснела. Даже Юг понимал, что озабоченная складка между бровями Эйлис Маккоркодейл и поселившаяся затравленная печаль в глазах матери Финли говорят о том, что дела мальчика плохи.
Скрип двери не побеспокоил хозяйку, вглядывающуюся в лицо сына, а вот Юг повернулся.
- Кто вы? - спросил он у вошедшей - высокой женщины в плаще, не показавшейся ему знакомой, хотя здесь, у Глен-Лоха он считал, что знает всех жителей деревни.
Мистрис Маккол, встревоженная его вопросом, тоже повернулась к вошедшей, и вдруг на ее лице проступила такая смесь надежды и радости, что стало будто светлее. Она торопливо поднялась на ноги, бросилась к гостье и повалилась на колени перед ней, хватая за руки.
- О, госпожа! Госпожа, да хранит вас Господь, вы пришли!.. Вы спасете моего сына! Она спасет моего сына, отец Юг!

Отредактировано Hugues Nollet (01-11-2018 18:54:31)

+2

3

О том, что проклятые англичане снова пришли в здешние места, Мораг узнала еще до того, как мальчишки Маккоркодейл пришли до ее хижины. Узнала по испуганному, тревожному гомону птиц, по тому, как зашумели деревья, старые вековые деревья, чьи корни напоены английской кровью. По тому, как зверье потянулось ближе к чаще, ближе к ней…
А вот о беде, которая случилась с мальчишкой узнала от племянников, и тут же кольнуло в сердце дурное предчувствие… да и не до малыша Финли ей было эти дни, хватало забот. А вот нынче утром ведьма проснулась, зная – нужно идти. С ней уже такое бывало… Надо идти в деревню, надо идти к дому бондаря, где нынче слезы и тяжелый, гнилостный запах болезни. Она чувствовала этот запах, пока собирала в корзинку корни, травы и глиняные горшочки с мазями, чистые тряпицы.
Дверь в свою хижину Мораг не запирала, только подпирала поленом. Чужие зайти не осмелятся, а для детей лэрда ее дом открыт. Родная кровь, все же.

От ее владений до деревни путь был не столько далекий, столько хитрый. К тому же, следовало внимательно обходить все ловушки, которые понаставил в лесу младший племянник. Мораг, придерживая корзину, перебиралась через валежину, когда из-за дерева насторожено блеснули желтые глаза и мелькнула серая шерсть.
Мораг остановилась, откинула капюшон. Луч солнца, пробившийся сквозь листья, высветил лицо, исполненное силы и достоинства, которое могло бы быть красивым, будь в глазах лесной ведьмы хоть чуточку больше мягкости и доброты.
- Ну, серый, что жмешься? Выходи, - приказала она.
Из-за кустов боярышника, прихрамывая, вышел волк.
Мораг присела на корягу, поставила рядом корзинку. Клыки у волка были огромными…
Прошло совсем немного времени и все было кончено. Ведьма промыла рану, наложила мазь и перебинтовала ее.
- К хижине моей иди, болезный, - велела она, потрепав густую шерсть на загривке.
Волк лизнул ее пальцы.

Со зверьем Мораг ладила. И с птицами. И с лесом. С людьми хуже, не по себе ей было среди людей, тем более, кое-кто из них еще помнил сестру прежнего лэрда и упрямо именовал ее госпожой.
- Тише, - велела она, развязывая тесемки плаща, находя взглядом мальчишку и хмурясь. – Потом поговорим, а сейчас нагрей-ка мне воды, и еще котелок на огонь поставь, я травы кое-какие принесла…
Ведьма села на колченогий табурет  возле постели мальчишки, покачала головой, и только потом внимательно оглядела священника.
- А вы, значит, отец Юг.
Она не спрашивала. Ведьма знала, кто перед ней, и, кажется знала куда больше, чем ей могли рассказать Эйлис и племянники.
- Молитесь за глупого мальчишку? Это хорошо. Молитесь, святой отец. Молитвы хороших людей до бога доходят быстро.
Мистрис Маккол жалобно всхлипнула и Морга повела темной бровью.
- Глупый и есть. Смелость и глупость не одно и тоже, женщина. Ладно… не плачь.
Ведьма принялась разматывать повязку на руке мальчика и снимать лубки, наложенные племянницей – Эйлис знала, что делала, вот только от гангрены у нее средства нет – и делала это так ловко, что мальчик застонал всего пару раз.
Рука была вспухшей и синей. Будь здесь лекарь, предложил бы отрезать руку мальчишке, пока болезнь не сожгла его заживо…

+2

4

Юг только и кивнул, когда женщина взглянула на него - да так взглянула, будто в саму душу.
Он уж стал кое о чем догадываться - слухи ходили разные, и кое-кто из местных частенько расспрашивал его о прошедших ночах, когда ему доводилось заночевать прямо в лесу или на его окраине, завернувшись в дорожный плащ. Поговаривали о ведьме, называемой Белой Дамой, и Юг, обладающий живым галльским воображением и выросший на сказках своей родной деревни, хоть и был крепок верой, но в иную силу, не от Бога, верил - и потому теперь молчал, не зная, как вернее поступить, уж слишком радостно подхватилась исстрадавшаяся мать несчастного Финли, слишком деловито взялась за дело пришедшая.
Пока она всего лишь принялась открывать руку - и Юг не стал поднимать голос против ее здесь пребывания.
С каждым слоем тряпок, снимаемых с кисти Финли, запах становился гуще, гнилостнее - Юг задышал ртом, глядя на распухшую руку, на иссиня-черные ногти, сходящие пластами.
Такое нельзя было вылечить - и речь уже шла о спасении жизни, а не руки.
Пользуясь тем, что мистрис Маккол, выполняя распоряжения гостьи, поставила перед ней другую миску с прохладной водой и теперь хлопотала у очага, подбрасывая тонкие сухие веточки, чтобы тот разгорелся как можно быстрее и жарче, святой отец наклонился над мальчиком и спросил:
- Вы лекарка? Руку уже не спасти, кости не хотят срастаться, я видел такое...
Он видел и не такое - но не смог привыкнуть, и сейчас, не зная, чем еще помочь, кроме как молитвами, принял пост матери, занятой другим: снял с горячего лба Финли мокрую тряпку, смочил ее в миске, полной такой холодной воды, что заломило пальцы, и прежде чем положить тряпицу обратно на лоб, смочил мальчику пересохшие губы.
- Мистрис Маккоркодейл послала за вами? - Женщина не была похожей на лекарку, хотя действовала споро и умело, и Юг, заглянувший ей в лицо, не увидел там ни жалости к мальчику, ни сочувствия, только какую-то холодную отрешенность да сосредоточенность на том, что она делала.
Не так представлял он себе лесную ведьму, о которой слышал - и не думал, что доведется им встретиться, да еще при таких обстоятельствах.
- Мои молитвы с этим мальчиком. Господь не оставит его, как не оставляет ни одного из своих детей, - и Юг снова отжал на губы Финли несколько капель прохладной воды, глядя, как горло мальчишки судорожно дернулось несколько раз, глотая. - Господь не позволит причинить его душе вреда.

+2

5

- Не хотят – заставим, - отрезала Мраг, напряженно хмурясь, касаясь пальцами распухшей синюшной подушки, в которую превратилась ладонь мальчика.
С болезнями она сражалась как с врагами – беспощадно и безжалостно. Может быть, поэтому деревенские звали ее только в самом крайнем случае. Лечение Мораг порой бывало жестоким. Но действенным.
- Не тревожьтесь, святой отец, душе мальчишки ничего не грозит. Все, чего я хочу, это облегчить страдания его бренной плоти.
На губах Мораг зазмеилась недобрая, невеселая улыбка – знала она все мысли отца Юга, служителя Господа нашего. И сама когда-то ходила под монашеским платом, сама боялась козней дьявола, пока не узнала, что дьявол ходит по земле, в красном мундире...

Мистрис Маккол налила в чугунок воды, повесила над огнем, ведьма начала выкладывать на стол принесенное с собой из леса, искоса поглядывая на священника. Враждебности она в нем не чуяла, удивительное дело, другой бы погнал ее прочь распятием и Exorcizamus te. Мягкая сила была в святом отце, мягкая, но непреклонная, поэтому и тянулись к нему, к чужеземцу, шотландские горцы, народ суровый, но честный и искренний.
- Ты, вот что, женщина... Если невмоготу, ты уйди лучше. Недосуг мне будет еще с тобой возиться. если сознание потеряешь.
Мать Финли выпрямилась и вытерла слезы с лица.
- Никуда я не уйду и не гоните, госпожа. Мой сыночек. Делайте, что должно, если Господь будет милостив, поможете ему.
- Его руке уже ничто не поможет, - напомнила Мораг, зная, как сердце матери хочет верить в чудо.
Придет ведьма, даст отвар, пошепчет что-то, и очнется Финли целым и здоровым.
- Даже если руку сохраним, пальцам силу не вернуть.
- Главное, чтобы жив остался, - твердо ответила мистрис Маккол.
- Ну добро. Тогда чеснока мне очисти две головки... А вы как, выдюжите, отец Юг?
Неприятный, пронизывающий взгляд ведьмы впился в худое, аскетичное лицо священника.
- Крови не боитесь? Эйлис говорит, вы ее подспорье большое в делах духовных, ну да я в дела души не лезу. Мое дело болезни врачевать. Но и мне помощь не повредит. Мальчика привязать надо, чтобы не дернулся.

Подойдя к котелку с кипятком, Мораг кинула туда ивовой коры, бросила чеснок, а потом опустила лезвие серебряного ножа... молиться она разучилась. Разучилось с того дня, как напали на монастырь Святого Сердца англичане. Но с богом она говорила, познав, что он везде. В каждом пророщенном зернышке, а каждой травинке и капле росы. Бог и сейчас был здесь, с ними, так посему бы ему не войти в душу Финли, не дать мальчику сил для исцеления? А она поможет... всем, чем знает и умеет поможет. Потому что смерть и болезни – они от дьявола. Убивая их она убивает дьявола. И того, кто с рогами в преисподней и того, в красном мундире, который изувечил ее душу и тело.

+2

6

Ничуть не успокоенный холодной недоброй улыбкой, сопровождающей слова пришедшей, Юг вернулся к своему занятию. Была ли она ведьмой, эта женщина, что сейчас раскладывала на столе травы и корешки, завернутые в широкие мягкие листья лопуха? Кем она вообще была?
Любопытство, присущее Юг от рождения, требовало ответов, но, если поговорить о лесной ведьме жители деревни были горазды, они все будто воды в рот набирали, стоило ему начать расспрашивать, откуда она появилась в лесной чаще. Будто отродясь жила здесь, будто родилась вместе с лесом - но вот же она, человек, прямо перед ним, и ее руки такие же человеческие руки, как его руки, как руки жены бондаря, и так же она наклоняется пониже, чтобы рассмотреть принесенное, вынимая из сушеных травок лишнее, также разговаривает со страдающей матерью...
Не было в ее действиях ничего, что обеспокоило бы Юга - кроме самой уверенности, с которой она смотрела на страшное увечье.

- Я все сделаю, - коротко отозвался он, пока мистрис Маккол побежала на улицу, за веревками, не иначе. - Мне приходилось помогать лекарям. Я не боюсь крови, госпожа.
Так ее называла хозяйка, так она раздавала приказы - как будто знала то, что им было неизвестно.
Привязывая Финли, Юг старался не думать о том, что им предстоит - о том, как придется лишить мальчика руки, что это может убить его быстрее гниения. Быстрее, но милосерднее, зацепился он за эту мысль, и она неожиданно наполнила его уверенностью, которая, видимо, не покидала женщину: уверенностью в том, что их действия оправданы, что, не лиши они отрока руки, его страдания будут неизмеримы, и вовсе не божественная воля будет их причиной, а жестокость врага рода человеческого, действовавшего через англичанина, да его, Юга, трусость.
Когда веревки плотно перехватили туловище Финли поперек несколько раз, делая его с топчаном единым целым, и только поврежденная рука свободно лежала рядом на груде пропитавшихся гноем и целебными, но не принесшими результата зельями.
Касаясь осторожно, он разогнул руку мальчика, стараясь действовать бережно, как могла бы мать, осторожно уложил ее в сторону, опухшей ладонью наверх.
- Подайте что-нибудь твердое, - попросил мистрис Маккол, которая, сжав зубами нижнюю губу, держалась твердо. Она тотчас подала ему припасенный точильный диск, гладкий, отполированный бесчисленными годами использования. - А теперь молитесь, дочь моя. И я буду молиться, и Господь, если на то его воля будет, спасет мальчика.
Женщина отошла, встала на колени с другой стороны топчана, сжала руки в молитве, опустила голову и забормотала знакомые Югу с детства слова, неправильно, но искреннее выговаривая латинские фразы.
Юг придержал руку Финли пониже локтя, и мальчик снова застонал, замотал головой.
- Он будет бороться, госпожа. Даже сейчас, в полузабытьи.
И если Господь даст ему сил, Юг выдержит и это - удержит мальчика на месте, несмотря на его страдания.
- Мать поила его сонной настойкой, но она не подействует, когда будут отнимать руку.

+2

7

- Всем нам свойственно бороться, отец Юг, даже если борьба бессмысленна, - ответила ведьма, думая о своем. – Но мы не будем отнимать ему руку.
Конечно, проще и надежнее было бы именно так и поступить, но для Мораг это означало бы допустить победу англичан. Очередную победу. Нет, они будут бороться. Все. И глупый, храбрый мальчишка Финли, и его мать, и отец Юг, пусть даже оружие его – молитвы. И она сама, конечно.
Дав лезвию немного остынуть,  ведьма сделала надрез, от среднего пальца Финли до запястья. Посиневшая кожа распалась, запах болезни, запах гниющего мяса ударил в нос, но она даже не поморщилась.
Кто сказал, что на войне пахнет розами?

Мальчик застонал, тихо заплакала его мать, наверняка ощущая его боль как свою собственную.
Желотовато-белые, хрупкие, птичьи совсем косточки в пленке сукровицы. Им никогда не срастись правильно, а Мораг не всесильна. Сильна, но не всесильна. Она лишь может лишь извлечь из горячей воспаленной плоти мелкие, как занозы, осколки костей, из-за них и началось воспаление, крупные постараться приладить на место, надеясь на ту силу, что есть в каждом пророщенном зерне, в каждой травинке… то есть на Бога.
Ведьма взяла с чистой тряпицы остро заточенную серебряную ложку, если присмотреться, на ручке еще можно различить грубо сделанный герб Маккоркодейлов, с ней работа пошла скорее, но и мальчик застонал отчаяннее.

- Отец Юг, в глиняном горшочке под красной тряпкой ягоды, возьмите три, помажьте соком губы Финли. Это его успокоит. Только помойте потом руки, а то пальцы занемеют.
Она бы попросила сделать это мать, но у той дрожали руки, а ягоды были редкостью. Черные, крупные, они росли в чаще, качаясь на длинных стеблях, и были похожи  чьи-то блестящие глаза. Финли повезло, что у ведьмы они были свежесорванные, полные сока. Ядовитого, но яд иногда спасает. Мораг засушивала черные ягоды впрок, делала из них отвары, но сила у сушеных была уже не та.
- Четыре ягоды – и Финли совсем перестанет чувствовать боль. Но так нельзя. Иногда боль нужна, чтобы душа не покинула тело.
Иногда боль нужна, чтобы мы чувствовали себя живыми.

+2

8

Юг опустил взгляд на обнаженную руку мальчика, не веря собственным ушам. Распухшая, сине-лиловая, с почерневшими слезающими ногтями, рука уже не могла быть спасена, твердил весь его опыт скитальца, но в голосе женщины чувствовалась непоколебимая уверенность в принятом решении, и Юг доверился этому решению, вручая судьбу Финли Господу.
Уперевшись одной рукой в печи Финли, а второй - в предплечье травмированной руки, Юг снова молился про себя, не отрывая взгляда от движений рук женщины. Мать Финли молилась вслух рядом - ее голос дрожал, но не сбивался, и только креп с каждым стоном сына.
Юг потерял счет времени: он удерживал на месте мечущегося мальчика, вцепляясь как можно крепче в его горячую, влажную от пота кожу, и повторял про себя одну-единственную просьбу к их небесному отцу - просьбу сохранить отроку жизнь. Теперь, несмотря на убежденность женщины, так подействовавшую на него ранее, Юг уже раскаивался в своем малодушии - руку было не спасти, и попытка женщины лишь множила страдания мальчика, множила риск, которому они подвергали его жизнь.
Нужно было отнять руку, и тогда у бедного Финли остался бы шанс - но, вопреки этим мыслям, Юг продолжал удерживать мальчика в течение всей процедуры, несомненно, болезненной, а когда женщина велела ему помазать губы Финли соком ягод, беспрекословно достал требуемое.
Крупные, сизо-черные, отливающие блеском даже в неверном свете хижины бондаря, нагревшиеся под тряпкой, ягоды казались ему живыми.
Юг вытер в локте вспотевший лоб, поднес первую ягоды к лицу Финли, надавил.
Ягода треснула, но не так сильно, как он боялся - треснула по боку, обнажая мясистую мякоть, сперва показавшуюся ему совсем лишенной жидкости, и он в отчаянии сжал пальцами сильнее, поднося ягоду к самым губам мальчика, и тут капля темного сока все же выступила из трещины в блестящей кожуре.
Он торопливо мазнул, давя еще сильнее, но тщетно - лишь размазывал по губам эту единственную каплю. Отложил измочаленную мякоть в сторону, на покрытые гноем тряпицы, схватился за следующую, а затем - последнюю.
Окрашенные темно-красным соком, губы Финли казались покрытыми кровью. Он слизнул сок - и вдруг вскинулся всем телом так, что Юг едва успел навалиться ему на плечи и здоровую руку, чтобы удержать на месте. Финли сотрясала крупная дрожь, будто его била лихорадка, и Юг дрожал вместе с ним, забыв о молитве, забыв обо всем, кроме единственного желания  - прекратить страдания другого живого существа.
Финли распахнул глаза - неожиданно темные, почти лишенные радужки, снова дернулся всем телом, а затем обмяк, широко раскрытыми глазами вглядываясь в потолок над собой, и задышал ровнее.
Юг перекрестил его, находя пальцы здоровой руки, сжал, чувствуя, как уходит жар.
Чувствуя, как немеют пальцы, которыми он давил ягоду.
- Он выживет, госпожа? - спросил он хрипло, слыша, как тихо заплакала мистрис Маккол за его спиной.

+3

9

Есть, говорят, ложь во спасение. Может и так, но Мораг никогда не оскверняла ею свои уста, предпочитая говорить правду, какой бы жестокой она ни была. Может быть, поэтому и боялись ее люди – страшная это сила, когда дар провидицы соединяется с проклятием абсолютной честности.
- Завтрашнее утро покажет. Болезнь либо начнет отступать, либо нет… если нет, то можно попробовать спасти мальчишку, отняв руку. Но если к завтрашнему утру жар не вернется, такой сильный жар, и если опухоль начнет спадать – слышишь меня, женщина? – тогда мы сохраним и руку и жизнь. Мне думается, это того стоит, отче.
Мораг взглянула в аскетичное лицо священника, молчаливо спрашивая, на чьей он стороне? На стороне осторожности или на стороне чуда? Которое может случиться... Может!
Да и, к тому же, куда мальчишке без руки? Вечным нахлебником у родителей, вечным изгоем среди сверстников? Плохая это будет жизнь. Даже не жизнь – ее жалкий огрызок. Мораг честна. И жестока.

Ведьма распрямилась со вздохом, покрутила затекшей шеей. Сполоснула руки в отваре ивовой коры, уже ставшем теплым – сколько она так просидела над Финни? Достаточно, судя по тому, что солнце уже не светило в окно дома.
Женщина достала из кармана серебряную кривую иглу и тонкую шелковую нить, вдела нить в иглу. Пальцы немного дрожали от напряжения, но это ничего...
- Отче, там, в тряпице, кусок хлеба, достаньте, сделайте милость.

Кусок был бережно храним ведьмой именно для сегодняшнего дня и был покрыт зеленой, густой плесенью. Мистрис Маккол сначала удивленно посмотрела на хлеб, потом ахнула, когда Мораг стала соскребать плесень ножом и вкладывать в рану мальчика.
- Да что вы, госпожа… Что вы делаете?
Бывшая монахиня смерила ее строгим взглядом.
- Твое дело молиться, женщина. Мое дело – лечить. Я свое дело знаю.
Еще в монастыре хлебной плесенью лечили тяжелые, гнойные раны, и хорошо лечили.
Если тот бог, которому молится отец Юг и тот бог, которому служит она захочет, то вылечит и руку мальчика. Склонившись над детской ладошкой, ведьма принялась класть аккуратные стежки, тихо напевая на старом гаэльском .

Отредактировано Morag МсCorquodale (08-11-2018 18:28:46)

+3

10

Весть о случившемся разнеслась по всей округе со скоростью лесного пожара, и ее не слышал только глухой. О маленьком Финли Макколе говорили в каждом доме, качали головами, проклинали англичан и их полковника в частности, вспоминали различные средства, которые могли, по их мнению, помочь и молились. А что еще оставалось делать? Хозяйство не оставишь чтобы пойти за несколько миль в Глен-Лох, хозяйство не оставишь и за своими детьми надо присмотреть.
Терлег и Джейн Маккол тоже слышали о произошедшем, но в отличие от многих, у них семеро по лавкам не сидело и только глава семьи мог запретить им наведаться в деревеньку близ Глен-Доха.
- Морин, не ворчи, а сложи остатки каши в горшок, мы тоже возьмем ее с собой. И ничего, что Финли может настолько плохо, что он даже не попробует ее, зато его мать поест. Подумай, когда ей готовить, если они ни на минуту не отходит от постели сына. И хлеб нам дай целый, а не четвертину.
Терлэг стояла посреди кухни и, уперев руки в боки, пыталась командовать Морин, которая все хотела сделать по-своему. Нет, кухарка Макколов не была жадной. Она и сама недавно промокала глаза краем фартука, слушая как тяжко теперь Финли. В корзину был уложен и козий сыр, и пирог с рыбой, и печеную тыкву, а мисс Маккол считала, что еды надо собрать как на свадьбу. Какая тут уж свадьба, как бы поминки не пришлось справлять.
Из замка Терлег и Джейн Маккол выехали в сопровождении Старины Вилли, приходившегося им каким-то дальним родственникам, жившем в замке с незапамятных времен.  Его так и звали – Старина Вилли и никак иначе. И никакие слова, что тут недалеко и провожатый им не нужен, не помогли. Алан так приказал. А куда деваться, если времена нынче не спокойные, англичане кругом. Как тут отпустить девиц одних, да еще, да еще на земли Маккоркодейлов.
Доехали они до деревушки без приключений, под негромкий монотонный напев Старины Вилли народных баллад. Голос у него был некудышный, но это его ничуть не смущало. А если и есть кто в округе, то пусть кроме девичьих голосов слышат и мужской голос.
Нужный дом они нашли без труда. Старина Вилли помог девицам спешиться, отвязал корзину со снедью и передал ее в руки Терлэг.
- Вилли, - обратилась к нему Тер, - не стоит стоять тут и привлекать внимание. Отведи лошадей к ближайшему трактиру, да попроси напоить, - достав из кармана несколько монет, девушка передала их мужчине, а тот стоял, недовольно поджав губы, но даже ни одним словом не высказал молодой леди своего возмущения о том, что ему дают указания насчет лошадей. Он не вчера родился. Да ладно, пойдет к трактиру. И лошади попьют и он сам выпьет, а заодно и новости узнает.
- Останови меня, если я начну желать англичанам гореть в гиене огненной или решу повторить поступок Финли, - сжав руку своей кузины попросила Тер, на минуту задержавшись у входа в дом.
Дверь тихонько заскрипела, и, пригнувшись, чтобы не удариться о низкую притолоку, Терлэг вошла в дом мистрис Маккол. Сразу в нос ударил запах чеснока и каких-то трав.
- Мир вашему дому, - поздоровалась она с присутствующими. Как только глаза привыкли к полутьме, то она смогла узнать святого отца и заметить присутствие еще одной незнакомой женщины.
- Как здоровье юного Финли? – спросила Терлэг, ставя на пол корзину с продуктами и с волнением глядя в сторону больного.

Отредактировано Terleg MacCoul (13-11-2018 10:58:17)

+4

11

У Джейн было свое мнение по поводу того, стоит ли им идти в деревню Маккоркодейлов, как и по поводу того, заслуживает ли мальчик Финли всеобщего сочувствия. Но она придержала его при себе и только согласно кивнула, когда кузина сказала, что им следует навестить семью бондаря и помочь чем можно. Что толку пытаться объяснить, что семья мальчика тоже виновата в случившемся – не объяснили, как себя следует вести, не удержали от глупого, опрометчивого поступка. О нет, благоразумие, это не то, чем дышали здешние места, и Джейн, тихая, благоразумная Джейн, промолчала, сняла передник, пригладила волосы, накинула плащ. Что же, это, хотя бы, прогулка...

До деревни Маккоркодейлов было рукой подать, и вот уже появился замок над озером, видны приземистые крыши домов, вот уже девиц Макколов сдержанно приветствуют встречные-прохожие, по объемной корзине сразу понимая цель визита и одобряя ее. Неприязнь между кланами это святое, вражде этой не одна сотня лет, но перед лицом английской заразы грех не сплотиться. Ну и опять же, явились бы, скажем, задиры Гленн и Стини – это одно, а с женщинами шотландцы не воюют. Особенно с молодыми и хорошенькими.

- Уверена, Терлэг, ты не будешь кидаться грязью в англичан, - негромко сказала Джейн, когда они оказались у дома бондаря, а Вилли, посвистывая, отправился в единственный трактир в деревни, намереваясь, похоже, не только коня напоить, но и собственную жажду утолить, вот только точно не водой.
- Может быть, сыну бондаря это и простится, но ты сестра нашего лэрда.
В который уже раз Джейн с присущим ей тактом пыталась донести до кузины ту мысль, что даже скромное положение налагает ответственность. Нет, не только шить стирать и как сейчас – наносить визиты милосердия. Но и вести себя следует иначе. Сдержаннее. Серьезнее. Но что Терлэг Маккол, что Эйлис Маккоркодейл, что прочие девицы из окрестных земель были одного поля ягоды – вспыльчивые, решительные, свободолюбивые, горячо ненавидящие англичан.
Она была другой.
«Милая моя Джейн, детка, ты роза среди чертополоха, английская роза», - ласково приговаривала ее добровольная нянька, компаньонка покойной леди Кэтрин.

- Здравствуйте, мистрис Маккол, - вежливо поздоровалась она с женой бондаря, стараясь дышать не слишком глубоко – пахло в доме тяжело.Болезнью, чесноком, какими-то травами. – Как ваш мальчик? Есть ли надежда на лучшее?
Выглядел Финли так, будто надежды не было, вот уже и священника позвали...
- И вам, святой отец, доброго дня.
Как дочь своей матери, Джейн в тайне причисляла себя к англиканской церкви и могла лишь сожалеть о том, как много людей в этом уголке Шотландии по-прежнему придерживаются папистских суеверий.
Присмотревшись к женщине, склонившейся над мальчиком Финли (в ее руках была угрожающего вида серебряная  игла), она тихо ахнула.
- Я знаю вас, госпожа... вы живете в лесу!
Она чуть не сказала «вы ведьма», но вовремя спохватилась. Кто знает, вдруг эта женщина обидится, а сердить ведьму, которую называли Белой дамой было очень неразумно. Очень.

+3

12

Юг опустил глаза, когда женщина посмотрела прямо ему в лицо, не желая ни соглашаться, ни отрицать то, что было в ее словах. Всем существом он чувствовал в ее речах вызов - не только болезни и страданиям мальчишки, но и Тому, о чьей милости Юг молился вместе с женой бондаря. Эта женщина, кем бы она ни была, явившаяся так внезапно, держащаяся так уверенно в чужом доме, пользующаяся беспрекословным авторитетом, не просила о милости, не просила о помощи, разве что дозволяла ему, Югу, быть полезным здесь, где она сражалась, быть может, с тем, что Финли было уготовано.
Подавая женщине хорошо тронутый плесенью хлеб, Юг едва мог поверить, что позволяет... ведьме? ведьме ли? продолжать, но заданный ею вопрос все еще жег ему сердце, и он хранил молчание, не имею сил ни на молитву, ни на утешение взволнованной матери - и только когда та подалась вперед, испуганная едва ли не больше, чем желающая сыну выздоровления - мягко остановил ее:
- Позвольте, мистрис Маккол, Бог не посылает нам больше, чем мы можем выдержать.
Подействовала ли на хозяйку его мягкость, а может, ее окоротила строгость во взгляде и тоне пришлой, но она снова опустилась на колени, закрыла фартуком лицо, не то молясь, не то дав волю слезам, но больше не возражала, и даже скрип двери не привлек ее внимания. Она, быть может, боялась смотреть на длинную юглу, которой женщина из леса сшивала отнюдь не прореху в рубахе - но Юг смотрел, не отрываясь, за тем, как блестит серебряное острие в свете свечи.

Проворно оборотившись на дверь, вглядываясь в вошедших, он почувствовал, как чары - да были ли это чары - спадают. После того, как он долго вглядывался в лицо мальчика, обе юные девушки - Терлэг, сестра лэрда Маккола, и Джейн, дочь септа Броуди - расплывались перед его глазами, становясь похожи друг на друга как две горошины из стручка: обе светловолосые, светлоглазые, с тонкими чертами лица...
Это кажимое сходство быстро спало, и Юг заморгал близоруко,
Восклицание Джейн подтвердило его догадки о личности знахарки, и он бросил короткий взгляд на ее суровое лицо - какой женщине придет в голову жить в лесу? Кто еще знает так много о растениях и ягодах, чей сок может унять боль, лишить чувствительности пальцы?
Юг отпустил застывшее тело Финли. Сейчас оно казалось тяжелее, каким-то если не безжизненным, то на самой грани - он мог не держать уже давно, закатившиеся глаза мальчика не двигались, и только редкие, слабые судороги показывали, что он еще жив.
Соединенный рубец очищенной от гноя раны выделялся на бледной, все еще отдающей синевой коже, и Юг снова положил ему на лоб смоченную в воде тряпицу, заодно смывая с пальцев ягодный сок.
- Эта добрая женщина, - начал он, отвечая сразу обеим девицам, - пришла помочь Финли, и если Господь будет милостив, к завтрашнему утру мы узнаем, будет ли спасена его жизнь и его рука... Не забудьте воздать хвалу Господу Богу, когда преклоните колени перед сном. Мальчик достаточно настрадался и ему нужны наши молитвы.

+4

13

Прежде чем ответить вошедшим девушкам, ведьма сделала узел и обрезала нитки маленькими острыми ножницами. Потом бережно смазала руку мальчика мазью, пахнущей касторовым маслом, и забинтовала чистой тряпицей. И только после это подняла глаза на вошедших.
Она их знала. Она много что знала про всех жителей двух окрестных замков и прилегающих к ним трех деревень.
Но умела молчать.
Да и что ей, отшельнице, удалившейся от бога и людей, их секреты? Человеческие желания просты и незамысловаты. Здоровье. Богатство. Любовь. Ненависть. Ничего нового со времен сотворения мира.
- Я тоже вас знаю, мистрис Джейн Маккол, и о вас наслышана, мистрис Терлэг Маккол. Как ваша кухарка, прострелы в пояснице ее больше не беспокоят?
Мораг улыбнулась краешком губ, разглядывая двух кузин. Рыжая Терлэг, настоящая шотландка, и белокурая Джейн, которую не пойми каким ветром занесло в Нагорье. Хотя, почему же... ветер этот звался любовью. А еще глупостью. Которые, как известно всегда идут рядом.

- Спит твой сын, женщина, - наконец, обратилась она к измученной матери. – И будет крепко спать до утра. А утром... утром все станет ясно.
Что-то вроде несвойственной ей мягкости на мгновение мелькнуло в глазах ведьмы, она коснулась головы женщины (в волосах прибавилось седины за один день).
- Хочешь, я заварю тебе траву, от которой ты тоже будешь крепко спать до утра? Тебе нужен отдых. Финли не станет легче от того, что ты изведешься.
- Нет, госпожа, - покачала головой жена бондаря. – Не нужно. Я хочу быть с моим мальчиком.
- Ладно... А вы, отче? Может быть, у вас есть какие-то скорби, которые я могу утолить своими средствами? Благочестивая душа лучше чувствует себя в теле, полном сил, а вам, я слышала, тяжко приходится?
Мораг говорила резко, но не без уважения. Может быть, она уже не верила в бога, но этот его служитель верил, искренне и горячо. А вера иногда творит чудеса.
- А вы, девицы, не стойте столбом, - бросила она барышням Маккол. - Если найдется у вас хлеб и молоко, накормите бедную женщину, а то она сляжет, и лечить придется уже ее.
А ведь два рода могли бы породниться, не будь ее братец таким упрямым ослом. И прекратилась бы вражда... Но нет. Может быть, все изменится, когда ее старший племянник встанет на место отца, вот только молод он еще. Слишком молод для такой ноши.

+3

14

Терлэг лишь молча кивнула на слова отца Юга о том, что нужно преклонить перед сном колени в благодарственной и покаянной молитве Создателю. Да она готова была бы трижды в день  молиться о здоровье Финли, лишь бы тому стало легче.
«Завтра, завтра, завтра…» - эти слова пульсировали у нее в голове пока она, как завороженная  смотрела на то, как знахарка аккуратно обрезает маленькими ножничками нитку, словно, заканчивая вышивание.
И совсем непостижимым в этот момент казались ее слова, обращенные к ней. Эта женщина наслышана о ней? Но откуда? А, впрочем, не зная за собой особо тяжких грехов, Терлег не волновалась.  Кто не знает семью Макколов? Да только пришлый, а таковой эта женщина не казалась.
- Спасибо, мистрис, наша кухарка гораздо реже жалуется на спину и за прошлую неделю она ни разу еще не повязывала поясницу платком из овечьей шерсти, - вежливо ответила Тер, припоминая, что действительно Морин за последнее время и не жаловалась на спину. Значит, эта та самая знахарка, о которой говорили, что она живет в лесу. Так может она вылечит леди Дженет и та родит ребеночка Алану. Терлэг глубоко вздохнула, но чуть было не закашлялась от спертого воздуха, наполненного запахами, которые сопутствуют болезням.
И уж действительно не стоило стоять столбом, а помочь мистрис Маккол, которая сама выглядит еле живой.
- Да, конечно, у нас найдется еда, мы же не с пустыми сюда пришли, - поторопилась сказать Тер, поднимая корзину и выкладывая из нее на стол горшочки и свертки.
- Молока у нас нет, но Морин делает отличную простоквашу, а хлеб пекли только с утра.
Найдя миску, Терлэг плесканула туда простокваши и накрошила мякиша хлеба. Размешивая все это ложкой так, чтобы мякиш сильнее напитался простоквашей, Терлэг  подошла к жене бондаря и опустилась рядом с ней на корточки.
- Поешьте, пожалуйста, - мягко, словно ребенка, попросила Тер, протягивая той миску. Мистрис Маккол машинально взяла посудину, но глаза ее продолжали смотреть в сторону постели, где лежал ее сын.
- Пожалуйста, - теперь уже Терлэг взяла обратно у нее миску, и, зачерпнув немного содержимое ложкой, поднесла к губам измученной женщины. Та машинально взяла в рот еду не понимая что ест.
- Лэрд Аллан Маккол и леди Дженет, и леди Иннес просили передать, что надеются на милость Божью  и выздоровление вашего сына. А еще мой брат просил передать, что доволен теми бочками, что сделал ваш муж. Через неделю он пришлет человека с заказом, так что ваш муж без работы не останется.
Бондарь Маккол действительно был хорош в своем деле. Бочки его не рассыхались и еще ни разу не дали течь, будучи заполненными янтарным элем или соленой рыбой. А заказать еще бочек посоветовала их мать, понимая, что если семья бондаря будет уверена в доходе, то уже одной заботой будет меньше.
- Джейн, посмотри, пожалуйста, в корзине овечий сыр. Может предложить его и хлеб отцу Югу и этой женщине? – тихо, почти на ухо шепнула Тер кузине, ставя на стол миску. Жена бондаря вначале почти послушно ела, а потом сделала знак, что достаточно и Терлэг не стала настаивать.

+3

15

Джейн послушно пошла рыться в корзинке, но задержалась у окна – приоткрыть створки, впустить немного свежего воздуха.
На кривой улочке царило непонятное оживление... Люди торопились куда-то, явно побросав повседневные дела. Женщина на ходу вытирала руки, которые были по локоть в муке. Мальчишка тащил с собой на веревке дохлую крысу, два подмастерья кузнеца, перемазанные в саже, тоже оставили молот и наковальню ради неведомого Джейн зрелища...

- Эй! – окликнула она мальчишку. – Что случилось?
- Красномундирники идут, - ответил он. – Вернее, кто-то идет, а кого-то и несут, барышня.
И выразительно сплюнул.
- Ноженьки англичане переломали, по нашим лесам шастая. Ну так им и надо.
Джейн вздохнула, покачала головой осуждающе.
- Ты слышишь, Терлэг? – окликнула она кузину. – Английские солдаты идут, говорят, у них есть раненый... Надеюсь, ничего серьезного... То есть я хочу сказать, что если что-то серьезное, англичане могут выместить зло на деревне, упаси бог.
В глубине души Джейн сомневалась, что такие цивилизованные люди, как англичане, действительно займутся тут резней и бесчинствами. Соотечественники ее отца любят преувеличивать и рассказывать страшные сказки, чем страшнее, тем лучше. В глубине души Джейн очень хотелось взглянуть на англичан вблизи. Несколько лет назад они уже приезжали в Нагорье, но Джейн тогда приводила дни и ночи у постели умирающей своей няньки и воспитательницы. Верная подруга леди Кэтрин ушла в иной мир, сетуя, что оставляет свою английскую розу среди этих грубых дикарей.
«Если бы твои бабушка и дедушка увидели тебя, Джейн, они бы никогда от тебя не отказались, у тебя была бы совсем другая жизнь»...
- Госпожа, может быть, ваше мастерство поможет этому несчастному? Господь, несомненно, возблагодарит вас за доброту, - просительно улыбнулась она ведьме, в глубине души страдая от нелюдимости и грубости жителей деревни. – О... я вижу, несут носилки и едет офицер Его величества!

По мнению Джейн английский офицер представлял из себя зрелище весьма величественное. Торжественное. Красивое. Форма, если говорить откровенно, очень украшает мужчин. От нее веяло чем-то... порядком, наверное. Большими городами, экипажами, театрами. Разговорами не только об овцах или драках. Жаль, эта жизнь не для нее. Жаль, она даже не может написать родителям своей матери, потому что не знает куда...

Отредактировано Jane MacCoul (13-11-2018 08:10:54)

+3

16

В сорок пятом пехотном в рок не верили: они и были роком, гневом небес, ниспосланным на этот медвежий шотландский угол - однако Родон знал, что, продолжайся эти несчастные случаи и впредь, неизбежно пойдут разговоры.
С того самого дня, как погиб Батлер, несчастья не оставляли Лестрейнджа и его людей: обшаривая лес, англичане то и дело натыкались то на разграбленный дикий улей, брошенный посреди тропы, и его разозленных обитателей, то на преграду поваленных бурей сухих деревьев, которых здесь не было еще вчера, то тропа и вовсе исчезала в пролеске и приходилось возвращаться, чтобы найти верную дорогу.
Провожатые - местные мальчишки - все как один страдали легкой формой идиотизма: на вопросы полковника мало что отвечали, неопределенно пожимая плечами или так надолго принимая задумчивый вид, что Родон, терпением никогда не отличавшийся, бросал затею добиться чего-либо от местного жителя и давал команду двигаться вперед - и, разумеется, упирался в тупик.
Несмотря на то, что только офицеры передвигались на лошадях, не соглашаясь спешиться даже в лесу, а простые солдаты бодро расхаживали пешком и не должны были страдать от внезапно ставшей скользко-каменистой тропы или обилия кроличьих нор на солнечной поляне в густом подлеске, им хватало и своих трудностей: все пути через лес пролегали прямиком по зарослям таких колючих и ядовитых кустов, что редким вечером хоть один да не жаловался на чесотку или несварение от съеденной ягоды, которую совершенно спокойно и в огромных количествах поглощал проводник.
Хуже всего было лошадям. В леу они постоянно цепляли болезненно-колкие соцветия каких-то местных растений, отцветших к августу, и, за день под седлом, эти колючки могли в кровь разодрать тонкую кожу на спине или боках, и даже самые смирные, самые меланхоличные кобылы сбрасывали всадников или внезапно начинали упрямиться вплоть до необходимости спешиться и вести лошадь в поводу.
Даже красавец и гордость полковника Балтазар захромал после двух дней осторожного гарцевания по скользким каменистым насыпям, которыми был богат этот дьявольский лес, и, скрепя сердце Лестрейндж пересел на кобылу из конюшни Маккоркодейлов, ленивую злопамятную тварь, явно знавшую о дисциплине не больше своих варваров-хозяев.
Но, как оказалось, эти несчастья, преследовавшие отряд, были лишь передышкой после трагической гибели Батлера...

Лейтенант Фицрой, новый адъютант полковника, получивший это повышение нежданно-негаданно, скакал впереди, следуя путанным объяснениям проводника, как вдруг правая передняя нога его лошади по самую бабку угодила в кроличью нору, не видную в траве, и раздался сухой, отчетливый будто пистолетный выстрел треск сломавшейся ноги. Конь испуганно заржал, падая вместе с седоком, Фицрой попытался выскочить из седла, но не успел: лошадь, крупная трехлетка, повалилась боком, прямо на него, взбивая вокруг себя землю.
Когда Родон спешился, вокруг Фицроя уже стояли молчаливые мрачные солдаты.
Под паническое ржание Лестрейндж присел, приподнял голову лейтенанта. На его ладони осталось кровавое пятно, но Фицрой глухо застонал - жив. Разбитая о попавший так не к месту камень кровоточила, нога была сломана и, по всей видимости,в  нескольких местах, но он был жив.
Пристрелив охромевшую лошадь, Родон распорядился соорудить из веток молодого тиса жерди для носилок, куда поместили Фицроя, и отряд двинулся в обратный путь. Проводника, заманившего их в эти заросли, и след простыл.

Невеселым выдалось возвращение. Утром они промчались сквозь деревню с гиканьем и смехом, радуясь новому дню, радуясь тому, что день обещался быть славным - а возвращались понурые, на стертых ногах, почти лишившиеся еще одного офицера, и только лицо полковника Лестрейнджа было бесстрастным как изображение раннехристианского святого.
Правя лошадь на площадь, где неделю назад уже разыгрался первый акт этой трагедии, Родон не смотрел по сторонам, зная, что увидит, чуя это в сгущавшейся атмосфере как чует пес лисий дух.
- Мой человек сломал ногу и повредил голову, - не утруждая себя приветствием или иными соображениями политеса, Лестрейндж приступил к делу сразу же, едва остановил лошадь. - Ему нужен лекарь. Есть среди вас врач? Я хорошо заплачу. Кто вас лечит?
Горцы, сбежавшиеся позлорадствовать, переглядывались, но угрюмо молчали, не желая выдавать англичанам своих секретов.
- Если лекаря нет у Маккоркодейлов, - Родон почти выплюнул фамилию тех, в чьем замке остановился, - то где он? Живет в деревне? В замке Макколов? Сойдет любой, без образования, лишь бы понимал во врачевании. Я дам три гинеи.

+3

17

- Спасибо вам, госпожа, но мне ничего не нужно, Господь в неоценимой своей милости бережет меня от злоключений и бед, - ответил Юг, не решившись обратиться за помощью к лесной ведьме. Финли Маккол умирал, и его юная жизнь стоила любого риска, но просить для себя означало предать веру - и Юг не стал.
Пока мистрис Маккол - Терлэг - взялась за жену бондаря, Юг с благодарностью принял ее заботу - о матери мальчика он волновался не на шутку, и хотя до сих пор она держалась с мужеством, делающим честь всей ее семье, в любой момент могла сломаться, и ненавязчивое внимание молодой госпожи Маккол тронули его до глубины души.
Казалось, что его миссия в этой хижине подходит к концу - мальчик дышал глубоко и ровно, накормленная мать подуспокоилась, бросая на сына короткие встревоженные взгляды, а лесная целительница и так и так едва ли признала бы, что нуждается в духовной помощи - и Юг собрался было оставить всех собравшихся и преклонить колени в уединении, но его намерениям не суждено было сбыться: с улицы донесся шум, свидетельствующий о нарастающем волнении, а в открытое окно Джейн Маккол уже узнавала новости.

Он знал, что должен был присоединить свой голос к ее. Должен был воззвать к христианскому милосердию лесной врачевательницы, только что сотворившей что, если не чудо над рукой умирающего от лихорадки мальчика, должен был отправить кого-то за Эйлис Маккоркодейл, знававшей в целительствве, должен был хотя бы выйти из хижины, чтобы отпустить грехи раненному англичанину, если тот находится на пороге смерти - но он не сделал ничего из этого.
Опустив взгляд, он снова намочил в прохладной воде тряпицу и вернул ее на лоб мальчика, а затем встал с миской в руках, направляясь к дубовой бочке в углу, чтобы сменить воду. Он уже без малого три года прожил в Нагорье, пользуясь гостеприимством и неклюжим выражением симпатии местных горцев, и успел уяснить, что шотландцы не любят, когда пришлые без спроса вмешиваются в их дела. Да и что бы он мог - здесь, у постели страдающего мальчика, возле его несчастной матери, когда зычный голос виновника этой трагедии доносился в хижину сквозь раскрытое окно.
Только молчать.

+3

18

При всей своей нелюбви к Макколам, которая каждому Маккоркодейлу передается с молоком матери, Мораг признала, что девица Тэрлэг особа разумная – не квохчет попусту, делает что нужно и слова правильные находит. Ну и собой ладная. Хорошая жена бы была для старшего племянника, если бы не вражда между кланами.
А вот вторая Маккол ей не понравилась. Бледненькая какая-та, тихая. Не доверяла Мораг тихоням...
Известие о том, что идут английский солдаты, заставило ведьму вскинуть голову и нахмуриться, ей такие встречи ни к чему. Да и отцу Югу тоже. Но если ей легко смешаться с местными – кто обратит внимание на еще одну немолодую женщину в скромной шали – то священника трудно не заметить.
- Вот что, женщина, - обратилась она к матери Финли. – Ты спрячь-ка лучше святого отца, а то не ровен час, англичане в дом постучаться, так добра ни тебе, ни ему не будет.
Мистрис Маккол торопливо кивнула, тяжело поднимаясь со своего места – ноги ее не слушались.
- Ваша правда, госпожа. Святой отец, вы бы в подполе схоронились пока, за бочками, только одеяло возьмите, сыро там.

Мораг подошла к окну, осторожно выглянула на улицу. Усмехнулась недобро.
- Раненый, говорите, мистрис Джейн? Какая жалость.
Ну уж нет. Она скорее себе руки отгрызет, чем окажет помощь хоть одному красномундирнику...
Ведьма хотела было посоветовать мистрис Джейн отойти от окна – а то как бы ее добрые намерения не вышли ей же боком, но дыхание перехватило, она замерла, боясь пошевелиться.

Она знала этот голос. Этот проклятый голос, который иногда преследовал ее в кошмарах – над своими кошмарами мы не властны.
И не только голос.
Она узнала полковника Лестрейнджа – время мало изменило этого дьявола.
Мораг отступила в тень – хотелось бежать, слепо, бездумно, как бежит загнанное животное. Хотелось забиться в самый темный угол своего леса. Женщина обхватила плечи руками, заставляя себя оставаться на месте, заставляя себя дышать – воздух с трудом проходил в легкие.
Нет, она не побежит.
- Вот что, мистрис Маккол, мне лучше уйти, - хрипло проговорила она, облизнув пересохшие губы. – Сын твой проспит до утра. А завтра я опять приду.
Она хотела сказать – а завтра придет Эйлис – той вполне по силам закончить начатое теткой – но поняла, что в ней говорит страх.
Страх перед прошлым. Прошлым, которое вернулась.

+2

19

Старина Вилли перво-наперво задав корм лошадям, зашел в таверну чтобы промочить горло с дороги, да послушать о чем говорят в деревне.
- А, Вилли! Давай сюда! Садись! – Угольщик подвинулся на скамье, приглашая старого друга себе в компанию.
- Какими ветрами тебя сюда занесло, Роберт? – Меланхолично, чтобы не выказывать радости от встречи спросил Старина Вилли, усаживаясь за стол и жестом давая понять трактирщику, что ему нужна выпивка.
- Да ты сам знаешь, сегодня я тут, завтра там, - уже сдержаннее ответил угольщик, обидевшись, что его друг не встретил его с распростёртыми объятьями.
- Ну, ну, сказывай, - пробурчал Вилли, пробуя из оловянной кружки принесенный эль.  – Овцу из отары с месяц назад ты увел? Знаю, знаю, что ты. Я промолчал, хотя надо было сказать лэрду, что сторожа не виноваты.
- Так уж и я…, - усмехнулся Роберт оглядываясь по сторонам.
- Ну а кто две недели назад продал овечью шкуру? – Вилли обтер тыльной стороной руки усы и бороду да показал трактирщику на пальцах, что ему нужно две кружки эля. Тот кивнул и открыв кран в бочке, стал осторожно наливать эль.
- Продал. Так что из того? Нашел загрызенную овцу, вот и снял шкуру. Или мне бегать и выяснять чья она была? Знаешь ли, покойница при себе записки не имела с какого двора она ушла.
- Неужто волки в наших краях стали шалить? Ай, ай, ай, - Старина Вилли деланно покачал головой. – Только вот волк загрыз овечку и даже шкуры не попортил. И как так могло быть?
- Тут других волков в наших лесах хватает, - пробурчал Роберт, выкладывая на стол мелочь для расчета за обед.
- И то верно, эти… хм… лютуют хуже волков, - прошептал Вилли, подвигая вторую кружку эля Роберту. – Пей, угощаю.
- И с чего ты такой щедрый? – усмехнулся угольщик, но угощение принял.
- А то… знаю я что угольные ямы ты роешь чуть ли не посередь дорог. Выроешь, да бросишь.
- Бывает, старина, бывает… Наше то дело тоже сноровки требует. Чуть что не то, так и доброго угля не будет. Уж закидываю их ветками, закидываю, чтобы дождем не залило, а все равно ходят некоторые не разбирая дороги. Всю работу мне портят.
Разговор двух давних знакомцев прервал шум, доносящийся с улицы. Только утром отряд красномундирников с гиканьем, что дикари, пронеслись через деревню, а теперь вот, нате, вернулись, словно их ждали к обеду. Да больно тихо для них.
- Ладно, пойду я, - Старина Вилли поднялся и, пошарив в кошеле, достал монеты. – Мистрис Терлэг Маккол и Джейн Маккол пошли навестить малыша Финли, да только негоже им оставаться в деревне, когда эти красномундирники тут.
Лошади тоже были не очень рады, что им не дали побольше времени провести у кормушки, но послушно пошли за Стариной Вилли.
На улицах все было красным красно от мундиров англичан. И те не очень охотно пропускали шотландца, ехавшего верхом, да еще ведущего в поводу пару лошадей. Тут не обошлось без ворчания и насмешек, только вот Старине Вилли было все как с гуся вода.
- Мистрис Маккол! – старик спешился и решительно постучал в дверь. Коновязи не было, а оставлять лошадей просто так он не хотел. Кто знает этих англичан, сопрут живность и не побрезгуют.
- Мистрис Маккол, пора возвращаться, - крикнул он в окошко, а потом, остановив мальчишку и вручив ему поводья, присовокупив мелкую монетку, и сам вошел в дом.
- Англичане в деревне, мистрис, нам надобно возвращаться, - обратился он к девицам, а потом запоздало стал здороваться со святым отцом и хозяйкой дома.
Терлэг и сама слышала, что в деревне англичане, да еще, как сказала Джейн среди них раненый. Только вот никакого участия к ним проявлять не собиралась.
- Думаю, что их раненный не наша забота, Джейн, - тихо, но твердо произнесла Терлэг, которую заботило больше здоровье мальчика из их клана, чем тех, кому на этих землях были не рады. Даже вот знахарка не спешила показать свое умение во врачевании.
- Старина Вилли прав, нам пора, иначе матушка будет волноваться, - скромно потупив глаза, девушка выложила принесенную провизию на стол, чтобы забрать корзину. А то с Морин станется неделю сокрушаться об этой корзинке.
Старина Вилли стал усиленно клонятся, прощаясь со всеми, особенно низкие поклоны достались святому отцу. Пятясь к двери, он забыл про порожек, зацепился ногой и буквально выпал на улицу, растянувшись поперек улицы. Эх, добро бы пьян был, а то выпил то всего кружек пять эля. Или шесть? Да кто ж их считал окромя трактирщика!

+2

20

- Это несправедливо, Терлэг, отказывать в помощи раненому, только потому, что он англичанин, - неосторожно-громко воскликнула Дженй и получила неодобрительный взгляд Вилли.
- Молчали бы вы, мистрис, о том, в чем не понимаете, - глубокомысленно заявил он. – Красномундирники – не люди.
И вот это все, что слышала Джейн.
Красномундирники не люди, англичане не люди, да пусть они все будут прокляты. И даже Терлэг, которую Джейн в глубине души пожалуй даже любила, была такой же. Как будто всем шотландцам при рождении сердце заменяют на камень!
Но Господь все видит, и конюх упал и растянулся с таким грохотом, как будто упала на землю, по меньшей мере, старя башня замка Макколов.

Джейн демонстративно обошла упавшего, пожав плечами. Дескать, что взять с того, кто на ногах не держится?
Англичане на площади притягивали мистрис Маккол как магнитом. Словно приоткрытая дверь в другую жизнь, где ей и следовало находиться, если бы не ошибка ее матери. Променять Англию на Шотландию! Променять титул, влиятельных родственников, возможность быть представленной ко двору, на старый замок Макколов, где зимой дуло из всех щелей, а летом по стенам ползали мокрицы?! Родители искупили свою вину скорой смертью, а она осталась, потому что грехи родителей падают на их детей…
- Пойдем хотя бы взглянем, Терлэг, - предложила она, проявляя несвойственную ей настойчивость, и сама же, первая, зашагала к площади,  не слушая витиеватых проклятий старины Вилли.
При леди так, вообще-то, не выражаются!

Народ, собравшийся на позади, деловито переговаривался – в основном делались ставки на то, сколько еще проживет англичанин, день или два. А может и до воскресенья дотянет, но это вряд ли. В голосах слышалось хорошо скрываемое удовлетворение. Око за око! Полковник покалечил руку Финли, так пусть теперь расплачивается жизнью своих людей.
Джейн протолкалась вперед – ее узнавали и неохотно расступались. Ну, еще бы! Маккол, да еще наполовину английская Маккол!
Девушка вздернула подбородок, показывая, что ей дела нет до того, что о ней говорят.
- Господи, Терлэг, ужас какой, - прошептала она, глядя на того, кто лежал на носилках. Молодой английский офицер. Белый, что снег, и, видимо, без сознания – глаза закрыты. Иногда он стонал, да так жалобно, что у Джейн сердце сжималось.
- В замке Маккол позаботятся о раненом, полковник, - громко заявила она, боясь посмотреть на кузину и прочесть в ее глазах гнев.
Но она сделала то, что должна была сделать, в память о матери.

+2

21

Старине Вилли достался осуждающий взгляд Терлэг, хотя даже саамы отборные ругательства не смутили бы ее, не то что Джейн. Ее кузина так спешила воочию увидеть пострадавшего англичанина, что Терлэг ничего не оставалось, как последовать за ней.
Старина Вили тоже, потирая ушибленные места и ворча себе под нос, отправился за девицами Маккол в сторону площади.
Народ, собравшийся на деревенской площади, узнал Макколов и хоть кто-то и кривил лицо от их вида, но те все же были своими, шотландцами, а не пришлыми саксонцами.
Терлэг удивленно посмотрела на Джейн, когда та так великодушно пообещала позаботиться о раненном англичанине. Да, тот был молод и, возможно, недурен собой, но Пресвятая Дева, это же не повод тащить его к ним в замок. А рана… Ну на то он и военный, чтобы получать раны. Или английская казна платит жалование в своей армии только за то, что они щеголяют в алых мундирах?
- У нас в замке нет лекаря, Джейн, - достаточно громко ответила она кузине.
- Кто знает, не повредит ли ему переезд до замка, - было сказано уже вполголоса, чтобы услышала ее только кузина.
Она уже представляла, что скажет брат, когда они явятся в замок в сопровождении красномундирников, да еще с обязательством врачевать одного из них. А если он умрет у них в замке от раны? В этот момент Терлэг была на грани того, чтобы сказать: «нет» и покинуть деревню. К счастью в ней была крупица благоразумия, ведь если она открыто откажет англичанам, те могут принять это за неповиновение властям. Или что-то в этом роде. Ей только оставалось посмотреть на Старину Вилли, сопровождавшего их. Он все же мужчина, его слово весомее женского.

Отредактировано Terleg MacCoul (26-11-2018 18:59:10)

+2

22

И вот, получил одеяло от доброй женщины, Юг топтался на пороге подпола, медля с тем, чтобы последовать совету лесной целительницы: обе девицы уже вышли из хижины, направляясь к площади вместе с зашедшим за ними конюхом, и мистрис Маккол, мать несчастного Финли довольно ощутимо подталкивала святого отца к раскрытой крышке подпола, но он медлил, удивленный переменой, случившейся с лицом незнакомки.
Даже осматривая поврежденную руку Финли, она сохраняла спокойствие, как будто ни запах, ни вид сложного перелома с выступающим на ранах гноем ее не пугал, но лишь одного взгляда в окно хватило, чтобы ее лицо побледнело, сравнявшись по цвету с некрашеным льняным полотном, приготовленным для перевязки руки мальчика.
Она обхватила себя руками, будто боясь замерзнуть, стала будто меньше ростом, и голос ее прозвучал хрипло и неуверенно.
Она боялась, понял, угадал внутренним чутьем Юг, оборачиваясь к мистрис Маккол:
- Постойте, хозяйка. Вашей гостье плохо. Я позабочусь о себе, подайте ей стакан эля, если найдется...
- Ох, да что же с вами, госпожа, - запричитала добрая женщина, очевидно растерянная и  из-за всех свалившихся на нее невзгод позабывшая на время, где в ее доме что.
Юг, по-прежнему сжимая в руках одеяло, полученное от мистрис Маккол, подошел к женщине, мельком выглянул на улицу - даже отсюда красные мундиры английских солдат ярко выделялись на фоне простого платья деревенских жителей, и полковник Лестрейндж, хоть и нуждался в помощи для своего человека, о помощи не просил, а требовал, в своем кивере казавшийся выше даже Фергюса, трактирщика, побеждавшего почти во всех ярмарочных соревнованиях.
- Будет вам, госпожа, сядьте, - потянул Юг ведьму под окно, на грубо сколоченную крепкую лавку, и затворил ставень, разом приглушив разговоры на улице, отсекая тот негромкий, но напряженный ропот, которым наполнилась площадь после смелого обещания Джейн Маккол позаботиться о раненом англичанине в замке Макколов. - Вы вся дрожите, госпожа, будет. Господь охранит нас от врагов наших, простит вам страх, помешавший предложить свою помощь нуждающемуся в ней...
- Да что вы такое говорите, святой отец! - мистрис Маккол, оказавшаяся рядом и во все глаза смотревшая на улицу, всплеснула руками и облила священника жидкостью из принесенной кружки - отнюдь не элем, а чем-то куда крепче.  - Да чтобы гореть этим свиньям в аду за то, что они сделали с моим мальчиком, и особенно этому дьяволову отродью полковнику Лестрейнджу, и госпожа потеряет свои чудесные силы, если поможет хоть одному из этих ублюдков...
Ее глаза гневно горели, виски выплескивался из кружки при каждом взмахе, но Юг не убоялся этого взрыва:
- Не по-христиански это, дочь моя, желать зла другому существу, только Господу дано судить и дано карать...

+3

23

- Господу? Вы говорите – Господу?
Мораг рассмеялась, хрипло, страшно, закрыла глаза, чтобы не видеть картин того прошлого… но бог – бог-то все видел! Так почему же не остановил? Не защитил? Почему позволил?
Ставень закрылся, она больше не видела красных мундиров, не видела лицо полковника Лестрейнджа. Но это было и не нужно. Ее память хранила все до мельчайших подробностей, весь тот день, тот проклятый день…
- Где был ваш бог, святой отец, когда это чудовище сжигало монастырь Святого сердца? Хотите, я расскажу вам, что он и его солдаты делали с монахинями? И не говорите мне о том, что теперь святые сестры в раю. Может быть, они и в раю, но я с того дня в аду, и буду в нем, пока этот дьявол живет и здравствует.
Мать Финли горестно гладила бывшую монахиню по плечу и знай подсовывала ей виски в стакане, словно то могло помочь.
- Господь оставил вам жизнь, чтобы вы помогали нам, госпожа. Вы стольких излечили.
- Слабое утешение, мистрис Маккол, очень слабое… но нет, это не страх, отец мой. Не из страха я не предлагаю свою помощь этим чужеземным отродьям. Из ненависти. Пусть умирают в муках, пусть страдают сейчас и потом, после смерти. Я и пальцем не пошевелю, чтобы облегчить их участь!
Мать изувеченного мальчика скорбно кивала, соглашаясь с каждым словом Белой дамы. Для нее, почти потерявшей сына, тоже не существовало хороших англичан.

Ведьма взглянула на свои руки – они и правда дрожали. Ну, это ничего. Это пройдет.
Она научилась жить с этим. Со своими ночными страхами, с приступами липкого, удушливого ужаса, случавшимися с ней, когда ей казалось, что в толпе она узнавала лицо полковника Лестрейнджа. Но вот он здесь, он вернулся.
И она может отомстить.
Мораг верила, что смерть англичанина принесет ей покой. Очистит ее. Вернет ей бога. Если Господь отдаст ей полковника Лестрейнджа, тогда она снова готова уверовать. Тогда она снова назовется сестрой Кларой и вернется в монастырь. Если в Шотландии таковых не осталось, то есть Франция.
- Пойду я, - решительно поднялась она со скамьи, досадуя на то, что священник видел ее слабость и ее страх. – Не оплакивай сына раньше времени, женщина. Погуляешь еще на его свадьбе. А вы отче… молитесь. Может быть, ваши молитвы бог и услышит, потому что до моих ему точно дела нет.

Отредактировано Morag МсCorquodale (08-12-2018 08:59:43)

+1

24

Юг с ошеломлением смотрел на женщину, гадая, о чем она толкует - почему упомянула монастырь Святого сердца, три года сожженный лихими людьми, откуда знает, что случилось с жившими там монахинями и почему винит во всем полковника Лестрейнджа...
Догадка молнией пронзила священника, лишила на мгновение дара речи: эта женщина, державшаяся с такой отстраненной холодностью с ним и с такой суровой добротой с женой бондаря, и сама была из монахинь Святого сердца, и была свидетельницей нападения на монастырь.
Юг единожды останавливался в монастыре - совсем коротко, на своем пути из Эдинбурга несколько лет назад, и запомнил обитель как место тихое, пронизанное покоем и кротостью - а потому, оказавшись в тех краях прошлым годом, не сдержал слез, разглядывая постепенно порастающее травой пепелище. Жители из ближайшей к обители деревне похоронили тела на местном кладбище, местный лэрд обратился в Эдинбург с просьбой о расследовании - ответ пришел быстро: в монастыре укрылась банда мятежников, они-то и перебили монахинь, а затем сожгли монастырь перед приходом английский солдат, поддерживающих порядок и безопасность в отдаленных уголках Шотландии.
Мало кто верил этой истории, но не было ни единого живого свидетеля, чтобы обвинить Лестрейнджа и его людей в смерти невинных женщин - и вот, быть может, одна из уцелевших монахинь сидит перед Югом, бросая упреки в адрес Господа.
Глубокое сочувствие затопило его сердце, скорбь не дала возмутиться святотатственным речам.
Он скинул мокрое от пролитого виски одеяло на лавку, поднимаясь следом за женщиной, не слушая мистрис Маккол, все причитающую о том, как небезопасно им обоим выходить.
- Сестра, - позвал Юг, понимая, что под суровой маской женщина страдает, и что сейчас он не увидел и половины страдания ее души, беспрестанного страдания души, измученной бессильным гневом и нежеланием простить даже ради получения покоя, - сестра, позвольте мне пойти с вами, позвольте помочь... Господь слышит все молитвы, идущие от чистого сердца, но ваш гнев и ваша ненависть заглушают ваш голос. Нет в этом вашей вины, сестра, но ваше сердце закрыто для Господа...
Мистрис Маккол остановила женщину у самых дверей, ловя ее руку:
- Благослови вас Бог, госпожа, вас и доброту вашу.
Она быстро поднесла руку гостьи к губам, и, будто устыдившись своего порыва, повернулась к Югу:
- Оставьте ее, святой отец, дайте уйти - не вам удерживать ее, и не вздумайте сунуться на улицу, вы приметный, а у этих отродий дьявола ничего святого...

+3


Вы здесь » Outlander. Dance of the flame. » Прошлое » Крепость веры (31 августа 1743)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC