Приветствуем всех заглянувших на огонек! Мы - псевдоисторическая литературная игра по мотивам серии книг Дианы Гэблдон "Чужестранка". Стоит оговориться заранее, наш сюжет в бОльшей степени затрагивает события, предшествовавшие восстанию якобитов в 1746 году. Стартуем от 1743 и пишем собственную историю, опираясь на логику, исторические реалии и предпочтения игроков.
Мечты и реальность - вещи совершенно несхожие. Можно часами напролет представлять, как измученные бесчинствами горцы дружно объединяться ради великой цели и законного короля, но в жизни все гораздо сложнее. Легко ли будет собрать кланы, занятые собственными трудностями. А что, если эти самые трудности - весьма удачный отвлекающий маневр, мастерски воплощенный опытными кукловодами? Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Outlander. Dance of the flame.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Outlander. Dance of the flame. » Прошлое » Семейные ценности (10 сентября 1743)


Семейные ценности (10 сентября 1743)

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://www.samfact.com/files/u1/po2.jpg
1. Родон Лестрейндж, Элизабет Лестрейндж
2. Начало сентября 1743 года, Шотландия, Аргайл, замок Глен-Лох
3. Ничто так не украшает солдатский быт, как внезапное прибытие к месту стоянки прелестной супруги.

Отредактировано Rawdon Lestrange (06-12-2018 16:30:09)

+1

2

Эти земли следовало бы пометить на карте сплошным белым пятном, как нечто загадочное и неизведанное. В самом деле, местные жители казались миссис Лестрейндж  не более похожими на добрых христиан, чем какие-нибудь утыканные перьями дикари из Вест-Индии, начиная с их внешнего вида и заканчивая языком. 

Следовало ли удивляться, что король послал в Хайленд войска, чтобы привнести сюда хоть немного закона и порядка?  И можно ли было вообразить человека, более подходящего для этой миссии, чем Родон? Эдинбургские знакомые высоко отзывались об успехах полковника, она нарочно постаралась запомнить самые изысканные обороты, вроде сравнения с Цезарем, усмиряющим косматых галлов, чтобы потом повеселить мужа. 

Экипаж, подпрыгивая на ухабах, миновал развилку с замшелым каменным крестом – именно его назвали кучеру в качестве приметы на последнем постоялом дворе. Теперь до замка Глен-Лох оставались считанные мили, а Элизабет все еще не решила, как вести себя с мужем.  Все эти годы он полагался на ее здравый смысл, и она оправдывала его доверие, оттого-то вся эта история с Корнбери казалась ей еще более постыдной.  У нее и сейчас заливались краской щеки и уши, стоило только вспомнить, с какой дерзостью держался этот мерзавец. 

В глубине души Бесс понимала, что решение выложить все, как на духу, было опасно в своей кажущейся простоте.  Пожалуй, следовало все же отделить проигрыш от домогательства, и пусть ей до сих пор не приходилось сталкиваться с ревностью Родона, она не сомневалась, что это будет нечто сокрушительное.  Вот только незамедлительно  выплеснуть свой гнев на Корнбери он не сумеет, следовательно, ей придется отвечать и за свои, и за чужие грехи.

Очередной ухаб выбил у нее из рук французский роман, в котором она за все утро не прочла ни строчки, сидящая напротив горничная наклонилась подхватить книгу, и Элизабет невольно сильно двинула девушку коленом в подбородок, только зубы клацнули.

- Ох, Нэнси! Будь же осторожнее!

Пожелай она хорошенько прицелиться и ударить, не получилось бы лучше. Нижняя губа служанки на глазах набегала опухолью, напоминая налитый соком бочок вишни.

- Вот, возьми платок, намочи и приложи, - она не без раздражения протянула Нэн батистовый носовичок. Совсем недавно эту несчастную перестало укачивать в карете, прежде днями напролет ее без конца тошнило и пару раз действительно вывернуло наизнанку, и вот  теперь новое приключение.  Право, лучше было оставить ее дома, но к путешествию в обществе кучера и грума жизнь Элизабет не готовила. 

Бросив книгу на сиденье,  она выглянула из окошка:  ближе к горизонту нарисовалась россыпь приземистых домиков, чадящих из труб торфяным дымом (о, этот запах въелся в ее одежду и волосы с тех пор, как они пересекли границу с Шотландией!). Еще дальше, пока трудно различимый, виднелся темный силуэт здания побольше, видимо, того самого Глен-Лоха, выстроенного по-шотландски скаредно, без размаха и украшательства. 

Она постучала в стенку, кучер придержал лошадей и карета постепенно остановилась, будто не веря своему счастью.

- Остановимся на три «отченаша», Барнс. Нет, на четыре.

Отмерив таким кощунственным способом необходимое время, Элизабет потянулась к нессесеру: прежде, чем явиться на глаза мужу, она считала своим долгом поправить прическу, обтереть лицо, уши и шею душистой водой, а также оценить в зеркальце тени, залегшие под глазами после мучительных ночевок на постоялых дворах.

Всего полчаса спустя карета прокатилась по единственной деревенской улице, распугивая кур и ребятишек, и въехала во двор замка.

+2

3

Потеряв за последнее время двух офицеров - могила Батлера украсила собой местное кладбище, а Фицрой едва ли в ближайшие  дни смог бы сесть в седло - Родон был не в духе: его миссия все еще была далека от успешного завершения, чертов лес изнутри казался просто бесконечным, лошади постоянно ломали ноги, попадая в кроличьи норы или оскальзываясь на крутых каменистых тропах, а в отряде начали поговаривать, что дело нечисто.
Разговоры о проклятиях Родон карал жестоко, но здесь, вдали от Англии и Эдинбурга, было намного сложнее заткнуть людям рты: к тому же, он не мог позволить себе наказать провинившегося по всей строгости и лишить отряд, временно или нет, боеспособного солдата. Если в этой части графства в самом деле затаились мятежники, каждый человек был на счету, и некоторые пользовались этим, открыто заявляя, что все эти несчастья, крупные и мелкие - это кара за прошлые деяния.
Хуже всего были разговоры о Белой Даме. Солдаты, темные, малообразованные выходцы из разных краев Англии, наслушались местных жителей, которые без устали сочиняли эти сказки себе на потеху, и теперь пересказывали друг другу услышанное, приукрашивая, преувеличивая, наделяя эту ведьму из деревенских россказней то могуществом, сравнимым с дьявольским, то настоящей одержимостью.
Родон в сказки не верил. Тем, кто расправился с тремя английскими патрулями подряд и напал на отряд, везущий в Эдинбург собранные южнее налоги, помогал не дьявол и уж, тем более, не ведьма - им помогали местные жители, кто-то из тех, кто жил в этих замках и окрестных деревнях, и с каждым днем полковник все сильнее укреплялся в этой уверенности, окончательно распрощавшись с версией о том, что мятежники живут где-то в непроходимых дебрях этого леса.
И все же, после обысков в деревнях и замках он знал: где-то в лесу долже быть схрон, где мятежники готовят свои набеги, хранят оружие и то, что сняли с мертвых. А найдя этот схрон, он приблизится и к самим виновным.
И потому-то день за днем англичане все также отправлялись в неприветливый лес, рискуя собственными шеями и калеча лошадей почем зря. Сегодня вернулись в полдень - захромал Балтазар, жеребец полковника.
Местных конюх угрюмо оглядел все четыре подковы, постучал по каждой мталлическим гвоздем, и, едва увернувшись от зубов жеребца, постановил необходимость перековать все четыре копыта.
В ярости из-за вынужденной задержки как минимум в пару дней, Родон вышел из конюшни, расстегивая мундир и не имея ни малейшего понятия, чем занять это время, и только теперь заметил уже вьезжавшую на двор замка дорожную карету в сопровождении настоящего грума.
В этой части Шотландии кареты были редкостью, и за этой тянулся хвост из деревенской ребятни, а помощник конюха, рослый и не слишком сообразительный парень, вышел из конюшни, щурясь на сентябрьском солнце, чтобы вблизи поглазеть на диковинку.
Судя по замешательству дворового люда, Маккоркодейлы едва ли ждали кого-то, но загадка разрешилась сама собой, когда грум резво соскочил на землю и, придерживая поводья и меланхолично поглядывая в небо, громко выкрикнул, обращаясь в первую очередь к Родону:
- Прибыла леди Лестрейндж!

Пожалуй, меньше всего Родон рассчитывал увидеть мать в этом медвежьем углу, но абрис изящной головки за шторой кареты указывал, что грум либо принес Родону печальные известия об отце, либо безбожно льстил ему и заодно Элизабет.
Отпихнув с дороги слугу, все еще украдкой разглядывающего стены старого замка и наверняка пытающегося сопоставить их с известным ему образом миссис Лестрейндж, полковник распахнул дверцу кареты и взглянул в лицо жены, неожиданным образом материализовавшейся в Хайленде вместо того, чтобы наслаждаться недавно начавшимся сезоном в Лондоне.
- Оставь нас, - бросил он горничной, прижимавшей к лицу платок, и та проворно выскользнула из кареты, оглядываясь с тем же удивленным выражением, что и грум.
Родон вскочил на подножку - карета качнулась на рессорах, просела под его тяжестью - и как был, в пропыленном после скачки мундире, нырнул вглубь, захлопывая за собой дверцу.
Карета качнулась еще несколько раз, пока он устраивался на месте горничной, и к сладкому аромату, пропитавшему отделку салона и перебивающему торфяной дым, примешался другой, куда менее сладкий.
- Какой приятный сюрприз, моя дорогая, - безукоризненно светским тоном произнес он, пока еще сдерживая себя, уверенный, что у Элизабет был достаточно серьезный повод, чтобы предпринять это путешествие. - Что привело вас сюда? Мой отец скончался?
Почта из Англии едва ли добралась бы до него быстрее, чем жена - но стоило ли ей проделывать такой путь лишь чтобы поделиться новостями?

+3

4

Заслышав, как грум во всеуслышание именует ее леди Лестрейндж, Бесс едва не застонала от отчаяния:  в одно из первых знакомств с титулованными друзьям Корнбери  лорд представил ее именно так, и влезать с уточнением, что она всего только миссис, стало как-то неловко.

Ушлый слуга сообразил, что ошибка эта хозяйке скорее приятна, и с тех пор так и докладывал о прибытии госпожи привратникам  всех этих придворных щеголей и щеголих.  К счастью, все они были далеки от ее обычного круга, и до сих пор обходилось без неловких вопросов. Но на всякого мудреца довольно простоты:  проклятый болван выкрикнул «леди» то ли назло, то ли по привычке, и теперь объясняться придется буквально с порога.

Состояние здоровья Лестрейнджа-старшего было чем-то вроде дежурной семейной шутки. Сколько Элизабет знала свекра, столько он долго и разнообразно умирал, о чем свекровь составляла подробные и утомительные отчеты в каждом письме. Складывалось ощущение, что старый баронет держит под подушкой лечебник и наугад выбирает из него самые интересные симптомы, чтобы поиграть в шарады с местными эскулапами. 

По первости она была несколько шокирована хладнокровием, с которым Родон рассуждал о скорой кончине батюшки, но через несколько лет без угрызений совести приняла тот же тон. Крики «Волки, волки!» доносились из Кента с такой неизменностью, что никакого впечатления уже не производили. 

Муж ждал своего наследства, да и Элизабет тоже охотно увидела бы в расходных книгах другие суммы сверх уже привычных, едва-едва покрывающих текущие издержки.  Почему-то мир странно устроен, и в дни молодости, когда так много желаний и соблазнов, так мало возможностей!  Иногда, правда, у Бесс промелькивала мысль – стал бы сын, о котором так мечтает Родон, с таким же нетерпением ждать, когда его отец сойдет в могилу?

Впрочем, даже если бы сэр Эдвард почил в ближайшие дни, это не избавило бы ее от необходимости просить у мужа кругленькую сумму – слишком значительную, чтобы можно было объяснить ее резким вздорожанием кружев и шпилек.

- Ваш батюшка пребывает в своем обычном здравии, в прошлом месяце его успешно пользовали от почечной колики.  Ваша матушка писала мне, что они собираются на воды в Танбридж Уэллз. С Шарлоттой тоже все хорошо, она шлет вам свою любовь и почтение, - сердце Элизабет бешено колотилось, ей с трудом удавалось говорить ровно. Судя по ощущению жара, окатившего ее с ног до головы, у нее сейчас предательски заалели скулы.

В присутствии полковника карета ощущалась маленькой, как бонбоньерка, казалось, он заполнял собой буквально все свободное пространство, и его близость была, несмотря ни на что, успокаивающей. «Леди скулит, как побитая собачонка? Спешите повилять хвостом и почтительно припасть к хозяйскому сапогу?» - послышался ей ехидный голос Джона Корнбери.  Но нет, в Глен-Лохе он был только маревом, сюда он не мог и не смел дотянуться. Здесь над Бесс безраздельно властвовал только Родон. 

Самое трудное было впереди, но Элизабет впервые за все время своего панического бегства ощутила себя в безопасности, даже зная, что сейчас на нее обрушится его гнев, подобный дождю из огня и серы.  Она порывисто стиснула Родона в объятиях, спрятала лицо у него на груди, утыкаясь лбом в раскрытый ворот мундира. О, как мучительно быть кающейся грешницей! Ей понадобилось недюжинное усилие воли, чтобы поднять голову и снова взглянуть в глаза мужа.

- Я сбежала из Лондона. Мне угрожают долговой тюрьмой.

Отредактировано Elizabeth Lestrange (07-12-2018 11:02:56)

+1


Вы здесь » Outlander. Dance of the flame. » Прошлое » Семейные ценности (10 сентября 1743)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC